Увлекательные фантазии Александра Жолудя // Aleksandr Zholud Exciting fantasies

Htlfrnjh сб, 08/13/2016 - 15:17

16.08.2016 - 30.08.2015
AFIShA-web.jpg

Александр Михайлович Жолудь1 — один из самых неожиданных харьковских живописцев и графиков, чье становление как художника пришлось на конец 70-х — начало 80-х гг., а расцвет — на начало 90-х и нулевых. Заявив о себе как мастер живописных и графических парафраз классического искусства («древнейшие вещи новы для современных душ» — по слову Боккаччо), в особенности искусства ХVII в., — с его установкой на остроумный замысел (concetto), идею художественного универсализма и тягой к «нарушению границ», — А. Жолудь сумел трансформировать свой художественно-проектный опыт преимущественно в одну, впрочем, вполне традиционную область изобразительного искусства: живопись и графику, подчинив ее задаче создания новой формы художественного синтеза. У него свой особый путь, свои эстетические пристрастия и художественные вкусы, своя школа. Это художник острого интеллектуализма, тонкого чутья пластики и последовательного отбора ее формообразующих, знаковых единиц, создающих необычайно фантазийные, насыщенные яркой содержательностью цвета (доходящей порой до символизма) и гибкой выразительностью образы, характеризующиеся своеобычной стилистикой ви´дения.
Художнику удалось сделать почти невозможное: примирить фовизм и кубизм, барочный синтетизм и классицистическую ясность замысла, достичь убедительности рассказа своих живописных и графических istoria и перейти грань, разделяющую искусство изображения действительности (rappresentazione della realta) и искусство создания образов (presentazione d’im-magini), погрузившись в глубины внутренней истории искусства, ставшей с легкой руки А. Жолудя отчетливо визуализированной и невербальной.
Все его работы вырастают из непреодолимой тяги к искусству, обращенному к собственной онтологии, самоанализу и задачам реактуализации (современного прочитывания) живописной и графической классики, «актуальной ретроспекции» старых мастеров и гениев авангарда.

Построенные на принципе аналогии форм, картины и графические листы художника стремятся выглядеть обычно как чисто импровизационные, но на самом деле внутренняя пластическая гармония картины или рисунка А. Жолудя исходит из «формульности» самого его языка живописи и графики, понимания художником значимости базовых элементов грамматики пластического высказывания, обобщением цвета и линии, сводимых им к синтетическому единству, близкому музыкальному аккорду или идеограмме.
Замешанный на структурах авангарда, этот язык целиком лежит в плоскости постмодернистской художественной практики, хотя свойственные ей «максимум декоративного, спонтанного, интеллектуально-игрового, эвристического, рефлексивного, деструктивного»2 начал не оборачиваются в случае А. Жолудя минимумом смыслообразующего и конструктивного, а наоборот — стремятся к расширению и углублению живописной и графической информации, постижению которой художником отводится «короткое», по В. Г. Вейсбергу, время.
В рисунке А. Жолудь в полной мере реализовывает свои исполнительские потенции. Там, где в его живописи не находит своего места рельеф, в рисунке он полностью подчиняет себе всё изобразительное пространство. Это не мягкая округлая, единым движением лепящая силуэт гибкая и тонкая линия a la Matisse. Это не пульсация графического арабеска, а жесткая графическая схема, последовательный рассказ черным и белым.
Графический лист А. Жолудь воспринимает как конкретную плоскость, к которой привязывается рельефное изображение, гармонизированное краевой растушевкой силуэта, но сохраняющее свою рельефность восприятия образа. В меньшей степени, конечно, это натурный рисунок. Несмотря на то, что фигуры в рисунках художника встроены в сюжетный контекст, они сохраняют изолированность по отношению друг к другу и не стремятся к последовательно выражаемой композиционно-пространственной связи. Это своего рода координация форм, нежели их гармоничное согласование (таковы «Семья» 1990–1993 гг., «Мастерская» 1990–1993 гг., четыре листа на тему работы Ван Эйка «Мадонна каноника ван дер Пале» 1991 г., «Веласкуэна» и «Танец» 90-х гг.) Иначе обстоит дело с «Фигурами» (особенно в «Адаме и Еве» 2001 г.). Сохранив натурность постановки и последующую аналитическую доводку фигур, основанную на абстрагировании качеств визуализируемого образа, рисунок мастера тяготеет к монтажности и активации плоскости тоном, вследствие чего фон приобретает активность, сообщающую фигурам рисовальщика качество рельефа и силуэтную читаемость пластической метафоры. Он не отказывается от ветвящегося фитоморфизма, как и от «режиссуры» всей композиции листа, но погружает ее в такие пространственно-перспективные членения, которые не оставляют композиции какого-нибудь горизонтального развития. Именно поэтому рисунок А. Жолудя преимущественно концентрирован на фигуре и так легко укладывается в фигуративные серии. Насыщая тоном околосилуэтный фон, вздувая форму как бы изнутри, конденсируя объем, А. Жолудь в рисунке достигает особой скульптурности, «сгущенной осязательности» (Б. Р. Виппер), и в этом превосходство А. Жолудя перед другими, более академическими рисовальщиками и перед собой как живописцем. Упрощенный и сведенный к лаконизму в форме, он обогащен со стороны семантики образа, наряду с гротескностью, приобретшей волею автора трагизм и эсхатологичность воплощения темы.
Глядя на репродукции рисунков, можно подумать, что перед нами настенное панно, а ведь их формат (преимущественно 84 х 59) вполне классичен. Универсализация образного строя и монументализм образного решения — следствие такой пластической стратегии.
Перефразируя выдающегося французского искусствоведа Даниэля Арасса, можно сказать, что «блеск», «отличие», «выделимость» поэтики А. Жолудя на фоне иных живописных и графических стратегий творчества не имеют «ничего общего со знанием», а через особенную живописную и графическую «тенденцию» позволяют войти туда, где «визуальный опыт глаза переходит в среду языка» и где совсем недостаточно того, что мы обычно понимаем под историей современного и любого другого искусства.
Обращаясь к ней, стоит настроиться на диалог с художником и постараться расслышать тот Глагол, которым он говорит с человеком, «ясный и понятный только ему самому — в материи, где он «звучит»3.
Олег Коваль,
искусствовед, член ХО НСХУ, член AICA

1 1951 г. р., уроженец г. Мурома Владимирской области (Россия); 1968–1973 — учился в Харьковском художественно-промышленном институте; с 1987 г член СХ СССР (УССР), после 1991 г. — НСХУ; активный экспонент многих персональных и групповых международных, всеукраинских, областных и городских выставок. С 90-х гг. активно сотрудничает с музеем современного русского искусства в Джерси-Сити (США), галереями Польши, Германии, Франции. Работы находятся в известнейших и весьма престижных зарубежных собраниях: Эдуарда Нахамкина (Сан-Франциско, США), д-ра Нортона Доджа (Нью-Джерси, США), Хайди Брюнера (Германия), а также В. Еременко (Харьков, Украина) и многих других. Отмечен вниманием серьезной современной арт-критики (А. Глейзер, Л. Савицкая, В. Немцова и др.).
2 Мириманов В. Б. Императив стиля. М., 2004. С. 150.
3 Арасс Д. Деталь в живописи. СПб., 2011. С. 381.
______________________________

Aleksandr Zholud – painter and graphic from Kharkiv, who started his developpment as an artist at 70-80s and "the peack" at the beggining of 90s and 2000.
He announced himself as a master of painting and graphic paraphrase of classical art, especially the art of the 17th century. Zholud was able to transform his artistic and design experience preferably in a quite traditional fine arts: painting and drawing, subjecting it to the task of creating a new form of artistic synthesis.

The artist managed to do the impossible: to reconcile Fauvism and Cubism, Baroque and classic sintetizm clear plan, to achieve credibility of the story of his paintings and drawings istoria and cross the line that separates art images of reality (rappresentazione della realta) and the art of creating images (presentazione d'im-magini ).

размышляющая фигура 2015г бумага, уголь
тётка с ландышами 2016г
сухая груша 2012г
странный жнец 1984-1997г бумага, смеш.тех-ка
женщина с ребёнком 1990-1995г бумага, смеш. тех-ка
Портрет 1988г бумага, уголь
фигура опирающаяся на локоть 1994-1998г
голова в платке с прижатой рукой 2012г бумага, гуашь
загорающие девушки 1996-1998г бумага, смеш. тех-ка
художник и женщина 1990-1997г бумага, смеш. тех-ка
за любовь 1993г бумага, чёрный карандаш
на скамейке 1995г бумага,уголь,мел
Автопортрет 1984г бумага, уголь, сангина
сидящая в драпировке с букетом 2015г бумага, уголь
девушка с месяцем 1986г бумага, пастель
вариация на тему
фигура с букетом 2015 бумага, уголь
юбка 2015 бумага, уголь
сухие груши 2016 бумага, уголь, сепия
Веласкес 1996 бумага, уголь
две фигуры с лампой 1992 бумага, уголь
Увлекательные фантазии Александра Жолудя // Aleksandr Zholud Exciting fantasies
Адам и Ева 2001 бумага, уголь
натюрморт с чёрными кофейниками 1986 бумага, смеш. тех-ка
танцовщица 1987 бумага, чёрная гуашь
главный евнух 1991 бумага, смеш. тех-ка
женщины 1987-1997 бумага, смеш. тех-ка
загорающая девушка 1987 бумага, смеш. тех-ка
метаморфозы 1996-1998 бумага, смеш. тех-ка
Увлекательные фантазии Александра Жолудя // Aleksandr Zholud Exciting fantasies
Увлекательные фантазии Александра Жолудя // Aleksandr Zholud Exciting fantasies
голова в платке с прижатой рукой 2012 бумага, гуашь
фигура №4 2001 бумага, уголь